Чёрные контракты.

Начало тут




ДЛЯ КОГО-ТО, НАВЕРНОЕ, ВОЙНА НИКОГДА НЕ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ. И В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ НЕ ФАКТ, ЧТО ПОВЕЗЁТ.



ОБУВНАЯ КОРОБКА

Старая обувная коробка. Обычно она лежит под кроватью и покрывается пылью. Я достаю её крайне редко. Тогда, когда накатывает. Как сегодня, в один из серых осенних дней. В ней мои фотокарточки. Я уже давно их никому не показываю. Как сказал мой знакомый, «Они ненастоящие. Не в том смысле, что я не верю тебе и им. Просто они цветные. А война – чёрно-белая. В крайнем случае серая». С тех пор их смотрю только я. Перебираю одну за одной, и в голове оживают те дни. Дни, когда мы были вместе.

Харон

Он называл себя Харон. Восстание полыхало уже который месяц и каждую неделю он доставлял туда свежее мясо. Розовощёкое, самодовольное, белозубое. Оно грозилось «порвать всех на британский флаг», хохотало и вело себя, как герои дешёвых боевиков. Только Харон знал, что когда рампа опустится и пыль, поднятая лопастями, окутает всё и вся, каждый из них проклянёт всё на свете и продаст душу, лишь бы не ступать на эту проклятую богом и людьми землю. А через час-два, настроившись на пехотную частоту, Харон будет слушать их крики «Мама!», захлёбывающиеся вопли, просьбы забрать их из этих гор. А ещё через несколько дней горстка выживших 20-тилетних стариков закинет ему на борт мешки с булькающими и разложившимися на жаре трупами и будет смотреть щенячьим взглядом вслед улетающей вертушке. Харон давно уже не воспринимал мясо как людей, как личностей. Поначалу он ещё пытался их запоминать, отмечать какие то приметы, но потом он устал считать, сколько улыбок он отвёз назад застывшими. А спустя какое то время в отряде заметили, что те, кого вёз Харон, обратно ещё не возвращались. Его отправили в отпуск, а по возвращению перевели на обслуживание баз, возить снарягу, боеприпасы, продукты. На первом же вылете его правак отошёл поссать за дерево и остался без стопы, нарвавшись на мину, неведомо как оказавшуюся на давно обжитом аэродроме подскока. После этого командир отряда под предлогом отсутствия свободного правака назначил Харона вечным дежурным по аэродрому. По тому самому аэродрому, куда мы голодные и растерзанные вышли после рейда по тылам повстанцев. Когда мы отожрались и подготовились к новому рейду, Харон подошёл к командиру лётного отряда, кинул ему на стол свои документы и ушёл с нами. Поначалу мы дивились его молчаливости и какой-то озлобленности на весь мир, но потом привыкли. Привыкли и даже не понимали, как это мы могли раньше без его невозмутимости, внушающей спокойствие даже во время самых больших задниц.

Братья

«Моше» и «Кайзер». Но так их называли редко. Чаще они были просто «братья», несмотря на то, что общей крови в них не было ни капли. Просто они постоянно были вместе, вечно подкалывая друг друга и ежечасно бурча что то по типу «Как же ты меня задолбал, да чтоб я с тобой под один куст гадить пошёл, да никогда». Моше был чисто славянским парнем, несмотря на свою внешность то ли араба, то ли еврея, из за которой он и получил своё прозвище. Превосходный электронщик, острослов и к тому же повар, поначалу он оказался хреновым бойцом и при каждой опасности Кайзер загонял его в самое безопасное место. Кайзер… Вечная короткая стрижка, цитаты классиков. Сын кадрового военного, он с детства мечтал стать военным, но карта не легла. Долго он метался на гражданке, но так и не смог найти своё место и в конце концов плюнул на всё, уволился со всех работ, разошёлся с женой и…. И прибился к нам. Кайзером его прозвали за отличное знание немецкого и за то, что как то раз он написал на вражеской комендатуре знаменитое изречение «Никогда не ходите войной на русских»… Это были хорошие парни, весёлые… Когда мы возвращались в лагерь, они вечно показывали какие то сценки, вспоминали КВН и всякое такое. А дрались, как звери… Хотя и в бою они не прекращали хохмить.

Шматко

Жуликоватый проныра, он получил своё прозвище в честь прапорщика из надоевшего всем сериала. Такой же неунывающий, с постоянно включенным тумблером «дурака», Шматко был нашим вечным зампотылом и начпродом. Умеющий достать что угодно и где угодно, он неоднократно проворачивал такие сделки, что все только диву давались, как можно обменять бочку машинного масла на ящик тушёнки, учитывая тот факт, что единственным транспортом в той местности были ишаки да волы. А на все вопросы он лишь отмалчивался, хитро улыбаясь. В нашей компании он появился перед одним из контрактов. Шматко тогда продал нам партию гранат для РПГ, предварительно украденных у какой то из многочисленных банд и решил с нами добраться до какой нибудь страны, где его ещё не знали. Да так и остался. Каждый контракт он клялся, что это его «последний идиотизм» и что в этот то раз он точно вернётся к мирной жизни, но… Что то его держало. Что то его не отпускало…

Я

Я. Сижу на скользком после дождя бревне и курю. Сзади меня группа. Парни готовятся спать после перехода. А я курю. Я курю и не могу понять, что я делаю в этих джунглях. Я, бывший кадровый офицер ВДВ СССР, прошедший через горячие точки и ледяные гарнизоны и после распада страны оказавшийся ненужным. После увольнения каждую ночь мне снился один и тот же сон. Я на бетоне взлётки, лучи солнца обжигают лицо, а строй такой тесный, такой… Как одно живое существо, как монолитная стена. Потом была встреча с бывшим сослуживцем, который и расписал мне прелести жизни «диких гусей». Тот полупьяный разговор в кабаке у моего дома решил всё. Я просто закрыл двери квартиры и ушёл. Интересно, а жив ли я дома? Или меня уже похоронили, а квартиру изъяло государство? Скорее всего, так и есть…

Мы
Этим фотографиям уже много лет. Каждый год мы собираемся вместе в маленьком городе на берегах Рейна, ужинаем в ресторанчике, вспоминая былые дела. Братья написали о нас книгу. По ней даже сняли фильм в Голливуде. Теперь они богаты и знамениты. Харон работает пилотом-инструктором в частном аэроклубе, а Шматко всё так же вертит товаром. Правда, уже легальным. А я… Я просто живу в маленьком домике, где перед входом на газоне растут ландыши.
Правда, хороший конец истории? Я и сам так думаю, поэтому я не вспоминаю горящий танкер. Мы должны были на нём уйти, но что то пошло не по плану, корабль обстреляли арабы и Харон не успел выбраться вместе с нами из трюма. Я до сих пор вижу, как он спотыкается на трапе, кувырком катится вниз, крича «Сваливайте, я догоню». С тех пор его никто не видел. Братья остались на горном перевале на Гиндукуше. Моше перебило ноги пулемётной очередью и Кайзер нёс его, сколько было сил. На наших плечах висели бойцы АНА и кому то всё равно пришлось бы прикрыть отход. Кайзер тогда улыбнулся, подмигнул мне и сказал «Так карта легла». Потом мы слышали перестрелку. Короткую, но судя по интенсивности огня, жаркую. И взрыв гранаты. Кайзер всегда носил с собой гранату с надписью «Мама, папа, я вернулся». Если верить тому, что рассказывал о своих родителях Кайзер, в раю они встречали его даже раньше, чем апостол Пётр, такая у них была родительская любовь. И наверняка нашли уголок и для Моше, который при жизни был круглым сиротой. А Шматко погиб глупо. В портовом кабаке в Алжире мы встретились с каким то типом, которого наш зампотыл в своё время кинул на серьёзные деньги. Никто даже не понял, как финка этого мудака оказалась в груди Шматко. А я… Я собрал новую группу, но видать, удача ушла вместе с парнями. Разорвавшаяся рядом граната посекла меня осколками и выбила мне глаза. Благодаря старым знакомым меня по чужим документам устроили в парижский госпиталь для инвалидов, где мне ничего не остаётся делать, как иногда доставать из под койки старую обувную коробку, доставать фотографии и перебирать их. Как сейчас, в один из серых осенних дней.



ЛИМПОПО

Жопа орган универсальный. Ей можно срать, на ней можно сидеть, некоторые ею даже трахаются, пардон… А ещё она обладает уникальным свойством предупреждать своего обладателя о приближении другой жопы, абстрактно-метафизической. Особенно это свойство было развито у Шматко и благодаря его чудесной пятой точке мы не раз оказывались с целыми шкурами. Дня три назад она снова забеспокоилась, заставив нашего «зампотыла» явиться ко мне и с видом умирающего еврея заявить, — «Командир, а таки давай до замены за периметром ночевать. Чего то не спится мне в хижине.» Я даже не стал спрашивать, что и как. Просто прислушался к мнению старого проходимца. И только благодаря этому мы лежим в болоте, кормя собой пиявок, комаров и прочую фауну Лимпопо, а не даём отчёт чёртям…. Ээх… Что ж моё седалище меня не предупредило… Месяца эдак три назад… Хрен бы мы здесь оказались…
Осеннее солнце ещё согревало землю. Я шатался по улицам, пинал упавшую листву и засматривался на проходящих мимо девушек. Немногим раньше я бы познакомился с одной из них, но… Денег осталось только на еду и квартплату, а новых контрактов на горизонте не было. Парни разбрелись кто куда и я серьёзно подумывал о смене профиля. Шутка ли, полгода без работы. То ли мир стал добрее, то ли грёбаный Динкорп и прочие конкуренты перехватили всех заказчиков.
Завибрировавший мобильник вырвал меня из размышлений. Смс, посланное с незнакомого номера. «Нужен Шахматист для блиц партии.» Твою мать, кто? Как Шахматиста меня знали лишь группа и несколько посредников, подкидывающих нам контракты. Для остального мира я был добропорядочным отставником, зарабатывающим на жизнь грузоперевозками. Либо контракт либо подстава. Хотя… Кому я нужен, в шпионские игры играть. Шлёпнули бы в глухом переулке и всё. Гудки в трубке. Один, второй, третий. «Это Шахматист.» — «Приятно слышать Вас в добром здоровье. Мы хотим сыграть партию. Не были ли Вы столь любезны прибыть для обсуждения условий?» — «Диктуйте адрес». Казахи. Какая прелесть. На них я ещё не работал… Падлы, даже не прячутся, прям в посольство пригласили.

— Господин Шахматист, насколько мы знаем, Вы со своими коллегами специализируетесь на решении проблем несколько деликатного характера. Обстоятельства сложились так, что у нас есть подобная проблема. Надеюсь, Вы не откажете нам в помощи. В случае, если у Вас есть более выгодное предложение, нам необходима хотя бы консультация.
— Что ж, давайте говорить открыто, — я отодвинул чашку кофе и закурил, — я сейчас без работы. И её не предвидится. Поэтому я ваш со всеми потрохами. Думаю, вы знаете мои условия. Если не знаете, то я беру по 8 тысяч за контракт длительностью до месяца. Страховка в случае увечья – 50 тысяч. За убитого – 100 тысяч.

— Мы осведомлены. Оплата будет по двойному тарифу.
— Что вы хотите за такие деньги? Голову Бен Ладена? Или Лукашенко, не приведи Господь?
— Нет, всё гораздо проще. Всё в этой папке. Ознакомьтесь, пожалуйста.
Мистер «истинный джентльмен» оставил меня одного, предварительно снабдив полным кофейником и пустой пепельницей. Содержимое папки ничего особо мне не дало. Карты района где то в Африке. Какой то небольшой геологический лагерь посреди джунглей. Охраны особой нет, поселений рядом тоже нет… Что с этим делать?
— Итак, надеюсь, Вы всё изучили?
— Да, но откровенно говоря, ничего не понял.
— Неудивительно. Что ж. Вы когда-нибудь слышали про осмий-187?
— Нет. Какой-то радиоактивный изотоп?
— Изотоп. Но не радиоактивный. Он стоит сумасшедших денег. Добывается из полиметаллических руд, залежи которых есть лишь в России, США и у нас. К тому же, мы, Казахстан, единственная страна, освоившая его промышленную добычу и поставляющая продукцию на экспорт. Вы понимаете, о чём я говорю? Это триллионы долларов. Несколько месяцев назад наша служба внешней разведки сообщила информацию, что в одной из стран Африки, назовём её Лимпопо, было открыто ещё одно месторождение таких руд. По оценкам, запасы Лимпопо превышают общемировые. Мы не можем допустить разглашения этой информации.
— Вы хотите, чтобы я устранил геологов?
— Нет. Это уже сделано. Но, к сожалению, был устранён лишь курьёр с документами. Ваша задача – зачистить местность, занять оборону и продержаться там месяц.
— Вы с ума сошли. Это не наш профиль.
— Поэтому мы и платим такие деньги. Согласитесь, неплохой заработок. И достаточно лёгкий, если, конечно, Вы не провалите всё в самом начале.
— Что ж… Кто то в курсе того, что нашли эти парни?
— Нет. Курьёр нами перехвачен, штаб-квартира компании, на которую они работают, ждёт отчётов не раньше, чем через четыре месяца.
— Так. А зачем нам сидеть там целый месяц?
— Чтобы туда не забрёл ещё кто-нибудь. А через этот месяц правительство Лимпопо даст нам эксклюзивное право на разработку. Которую мы, естественно, осуществлять не будем. Всё просто. Мы сохраняем бизнес, Вы получаете деньги.

…Через час в разные концы мира ушло 4 смс сообщения. Через два дня мы уже стояли в центральном аэропорту Лимпопо, пытаясь пройти таможню.
— Да ёптыть, рабочие мы! Рабочие! Комбайнёры. Ты скажи ему, картошку приехали убирать, у вас сезон как раз. – надрывался Шматко, втолковывая таможеннику и переводчику цель нашего приезда, — Что, картошка у вас не растёт? Будем рис собирать. И риса нету? А что есть? Маис? Ну, по маису мы вообще спецы. Весь соберём. А? Чего? Почему один пилот? Кто написал, что он пилот? А, да, есть пилот! …Харон, ёптыть, честная душа, — сплюнул в сторону зампотыл и продолжил с жаром, — Да! Пилот! Он с кукурузника будет жука колорадского опылять, чтобы маис не сожрал. И жука у вас нет? Да что ж за страна то такая. А кто есть, какой вредитель? Президент? Бля, ну его мы ж не опрыскаем. А, долгоносик? Долгоносика опрыскаем, не вопрос. Так что, мы пошли, да?

Небольшая сумма перекочевала из лапы нашего жулика в карман жулика африканского и мы были свободны. Гуталиновый Верещагин поставил штампы в паспорта, даже не изображая какую-то работу мысли.
— Эй, парни! Это вы тут макак поснимать решили? – окликнувший нас сидел всё это время под ближайшим деревом, пожёвывая травинку, как заправский голливудский ковбой.
— Ну мы.
— Тогда тащитесь к зелёному ангару. Моя старушка уже заждалась.
— Господи, ох и пижонство, — простонал Харон, увидев пилота и его машину.
— Не смотрите так. Старушка вытаскивала парней вроде вас ещё из Сайгона и Йа Дранг.
— А она не развалится при взлёте то?
— И не надейтесь. А пока курите, спите. Вылетаем через три часа, как стемнеет.
Я всегда любил ночь. В темноте всё выглядит иначе да и ты сам становишься другим. Цивилизация слетает, как шелуха с луковицы и ты становишься зверем, готовым рвать, догонять, убивать. А в Африке это чувствуется ещё сильнее. Дикий континент заряжает неведомой энергией, заставляя бежать кровь быстрее, а ноздри хватать воздух. Так и тогда мы летели над живым ковром джунглей, отбросив всё. Любовниц, жажду денег, бытовые проблемы. Даже Харон и Шматко, люди тыловые и выполнявшие роль группы прикрытия, сжались в тугие пружины. И не дай Бог стоять на их пути при разжатии.
— Пять минут! Готовьтесь, парни! Первым заходом сбрасываю вас. Ещё через пять минут сбрасываю снаряжение. Не вложитесь, будете сидеть без жратвы и патронов!
— Не ссы! Справимся.
План был разработан и заучен, как «Отче наш». Выброска на бреющем, снятие часовых, массированный огонь по строениям. Классическая схема.
— Три, два, пошли.
Моше и Кайзер скользнули в темноту. Я ждал сигнала и молился, чтобы всё прошло гладко. Чтобы охрана не сменила схему постов. Чтобы мы не напоролись на засаду. Чтобы… Да просто чтобы все выжили. Через полминуты в наушнике я услышал два щелчка. Холодная змея отпустила мне сердце и я тихо шепнул – «О-гонь». Темнота африканской ночи порвалась, как девственница под Рокко Сифреди. Шматко и Харон поливали всё из своих «Печенегов», а я с «братьями» работал из старых добрых Калашниковых. На зачистку нам хватило три минуты и до второго захода вертушки я даже успел перекурить.

— Удачи парни. До встречи через месяц. – прохрипел пилот и винтокрылая тень растворилась, как злой дух, о которых так любят рассказывать местные.
— Ох и дурак же, — покачал головой Харон – доиграется он.
— Поясни?
— Движок у него хреново уже работает. Я ж по звуку слышу. Ещё с месячишко – два полетает и грохнется. Пижон.

…Отчёты не обманули. Это был обычный базовый геологоразведочный лагерь. Пара геологов, пятеро охранников. Хотя хрен его знает, зачастую геолог выглядит посуровее любого комбатанта. Носильщики негры разбежались во все стороны во время стрельбы, но я не сомневался, что они где то поблизости. Сверкают своими глазищами и думают, напасть на нас или нет. Хотя вряд ли рискнут. Из чёрных вояк и так хреновые, а по ночам так они вообще безвреднее мокрицы.

Утро было прекрасным. За остаток ночи мы навели в лагере порядок, закопали трупы и даже успели чуток разведать местность. Предстоящий месяц было не так уж и трудно продержаться. С одной стороны горы, с двух болото. Остаётся только одна. Там мы и порезвились, вспоминая теорию и практику МВД. Кстати, это минно-взрывное дело, а не то, что вы подумали. Заодно побаловались и заграждениями всяческими. В общем, по-взрослому всё. По двое, по трое в лагерь стягивались разбежавшиеся носильщики. Гуталины вели себя так спокойно, как будто ночные расстрелы для них дело обыденное. Я раздал им по бутылке виски и по пять долларов на нос, благо доллары у нас были с собой, а виски осталось от прежних хозяев лагерного имущества.

День сменял ночь, а ночь день. Несмотря на тишину и спокойствие, каждую ночь мы по двое заступали в караул. Маловато, конечно, да и не высыпаешься, но своя шкура как то дороже. А три дня назад ко мне пришёл Шматко. Без особой субординации он вырвал меня из дрёмы, бесцеремонно пнув меня в бок.
— Командир, а таки давай до замены за периметром ночевать. Чего то не спится мне в хижине.
— Шматко, ты вконец охерел? Командиру вообще то больно. Так что с тебя мне самая удобная лёжка.
Две ночи прошли тихо и парни потихоньку начали ворчать. Мол, до дома пара дней, а мы в Зарницу играем. Но эта ночь сняла все вопросы.
— Командир, слышишь? – толкнул меня локтем Харон.
— Слышу. Вертушка.
— Угу. Та же самая, с пижоном.
— Уверен?
— На все сто.
— Бля. Неужто решили завалить по тихому? Буди всех.

На подъём ушло меньше минуты. Когда вертушка зависла над лагерем, мы уже лежали по уши в болотной грязи. Грязно, пиявчато, вонюче, но зато нет засечек на тепловизоре. А это дополнительный шанс. Тем временем несколько теней скользнули в лагерь по тросам, сброшенным с «Хьюи». Машина ещё толком не начала подъём, а в хижине, где мы до этого спали, уже взорвалась граната. Тени рванули внутрь, я услышал несколько глухих очередей. Обратно на улицу они уже не вышли. АКСы прошивают банановую хижину навылет. Даже с ПБС.

— Ну что, парни? Всё готово? Иду на второй заход, встречайте вещи, — прохрипела рация в кармане одного из убитых.
— Воздух! Лагерь зачистили, у нас один тяжёлый. Нужна посадка для эвакуации, — затараторил Кайзи.
— Понял вас. Дайте файер на площадку.
Файер нашёлся там же, где была рация и через минуту он уже горел, указывая пилоту направление ветра, а я с Хароном стоял на площадке, изображая неудачливых киллеров.
— Эй, парни! Где раненый? Грузитесь быстрее!
— Ахха, щаз…
Пилот пробкой вылетел из кабины. Я ещё подумал, а не сильно ли я его рванул, с ним же ещё разговаривать.
— Харон! Глуши движок. А с тобой мы поговорим подробнее.
— Эй, народ! Я тут не причём! Я пилот, просто пилот. Моё дело загрузить — выгрузить. Ничего личного парни! Просто бизнес!
-А вот теперь рассказывай. Кого загрузить? Кого выгрузить. Что тут вообще творится?
— Ну, в общем, я много не знаю. Мне платят лишь за то, чтобы доставлять сюда наёмников, таких как вы. Встречаю в аэропорту, сажу на вертушку, закидываю в лагерь. Там они, то есть вы, то есть… Ну вы поняли, да? Так вот, новая группа вырезает старую, через месяц, плюс минус пара дней я привожу новую. Это всё, что я знаю.
— Харон, ты эту хрень в воздух подымешь? – я повернулся к нашему пилоту и он своим кивком лишь твердил моё решение.
— Прости пижон, ничего личного. Просто бизнес.

За своими спинами мы оставили горящий лагерь, где языки пламени уже облизывали трупы наших «заменщиков» и пижона, «просто перевозившего людей»…
Из страны уходили под другими именами и с «левыми» документами, благо достать их не проблема в любом более-менее крупном городе мира. А через 12 часов такси уже везло нас по родному городу.

— Шах, может, сначала домой? В душ там, побриться? – повернулся с переднего сиденья Кайзи.
— Нет, сначала в посольство.
За этот месяц посольство ничуть не изменилось. Даже охранники у входа были те же самые. Хотя кто их разберёт, этих казахов.
— Нам необходимо видеть господина Аубакирова. У нас для него важные вести из Лимпопо.
Посольские работники прижимались к стенкам коридора, завидев нас. Да я и сам бы спрятался подальше, увидев в столь респектабельном месте пятёрку небритых и весьма злых мужиков. А вот и тот самый кабинет. Да, тут точно ничего не меняется. Даже кофейная чашка как будто не сдвигалась с места с момента моего визита.
— Господин Аубакиров. Как Вы видите, мы живы. И хотели бы получить пояснения и деньги. Можно деньги без пояснений, конечно. Мы не особо любопытны.
— Мда. А я и не думал, что Вы настолько живучи, господин Шахматист. Что ж, присаживайтесь. И вы господа, тоже. – дипломат достал из портсигара сигарету, немного её размял, закурил и продолжил, — Так вот. Не существует никаких конкурентов. И никакого курьера с документами тоже никто не перехватывал. Месторождение нашли мы. И сразу же подали местным властям заявку на выдачу лицензии. Но местный царёк почуял деньги и начал ломаться. В итоге, наши дипломаты бодаются с ним уже больше полугода, пытаясь получить это чёртово разрешение на разработку. А чтобы в эти места никто не забрёл случайно, в геологический лагерь послали команду наёмников. Своих людей как то жалко было. Сами ведь знаете, какие там места. Малярия, змеи и прочая нечисть. А потом было принято решение сэкономить и послать на ликвидацию первой команды вторую, которая запросила поменьше денег. А потом и вторую убрали, послав третью. Вошли во вкус, так сказать. А что? Лагерь охраняется, а расходы только на доставку. Всё шло гладко, но вот вы почему то умирать не захотели. И что же теперь прикажете делать?
— Заплатить, конечно же. Нет, Вы можете перебить нас прямо тут. Я не сомневаюсь, что у вас есть тут минимум взвод охраны, а мы ведь не рэмбы. Но в таком случае завтра же несколько довольно крупных компаний получат посылку с образчиками руды и координатами, где она была добыта. И тогда Ваша лицензия, господин Аубакиров, обойдётся Вам и Вашей стране слишком дорого. Нет, Вы конечно можете арестовать нас и выбить признания, где эти посылки сейчас, но хрен Вы успеете. Боль мы терпеть умеем. Так что давайте разойдёмся с миром. Вам же дешевле будет.
Дипломат ненадолго вышел из кабинета, вернулся и следующий час мы провели в светской беседе, делясь впечатлениями о погоде, мировой политике и видами на урожай сорго в Южной Америке. Затем мне на телефон упало сообщение из банка. Деньги были переведены и мы не сочли возможным оставаться далее.

— Шахматист. Ты мудак, ты знаешь об этом? – Шматко прислонился к стене, от которой он не особо отличался цветом лица, кстати говоря. – Я там чуть не помер, пока ты лясы точил.
— Да расслабься, — хлопнул его по плечу Харон.- Главное, что все живы и даже при деньгах. Только вот что я тебе скажу, Шахматист. Ну их в жопу, эти «чёрные» контракты…



ШАХМАТЫ. ЭПИЗОД.

— Кто ты?
Эта женщина… ЖЕНЩИНА… Я увидел её месяц назад, на общей пьянке у бывшего сослуживца. Кто она? Никто так и не объяснил… Кто то, пришла с кем то… Как только я её увидел, я понял, что хочу. Её взгляд говорил о том же… Мы сидели за столом друг напротив друга, я пил водку, не закусывая, вокруг шумели и галдели люди, а наши взгляды переплетались, как лезвия шпаг, упругие, прочные, острые. Она хотела меня, я хотел её. Невидимо для всех мы будто танцевали танго, горячее, как угли костра и опасное, как змеиный яд. Потом я отвернулся на оклик кого то из друзей, а повернувшись увидел лишь её стакан… Когда всё утихло и народ потянулся спать, я нашёл её в своей койке. Крепкое, сильное тело. В меру высокая грудь, твёрдая, немного оттопыренная задница. Она не была красавицей, она была просто…. женщиной. Воплощением секса. С ней я снова почувствовал себя 18-тилетним… Хотя… Даже в 18 я не мог столько раз подряд… Утром она села со мной в мою машину и мы уехали. А теперь она сидит на моей кровати, смотрит, как я курю и спрашивает, — Кто ты? Мы спим уже месяц, а я знаю лишь твоё имя. Да и то, не думаю, что оно настоящее…
Кто я? Вопрос без ответа.

…Серо-красные джунгли. Серые облака, серый бетон, серая пелена перед глазами. Красные отблески огня, красная кровь, красная пелена. …Какая то макака с пулёмётом заняла хорошую позицию и держала нас в развалинах. Этот урод ждал, ждал пока мы высунемся и попытаемся вытащить с открытого места радиста, который полз, придерживая выпадающие кишки руками. Рация за его спиной хрипела «Retreat! Tango team, retreat! Retreat, tango!», а сам он смотрел на нас и своим взглядом молил забрать его с собой. Хоть и знал, что мы этого не сделаем. С нас хватило жертв. Я прикинул расстояние. От развалин до радиста было ещё 4 метра. Треклятые 4 метра, которые было не преодолеть, пулемётные очереди ложились рядом с нами, выбивая асфальто-бетонную крошку. «Кошки! Сапёры, кошки!». Парни уже понимали меня с полуслова. Развернули кошки, краткий замах, выброс. Зацеп. Три рывка. Три рывка и радист у нас. Он бы может и дожил до дома, но пулемётчик был слишком ловок. Очередь, вспышка и тело обмякло. Я выплюнул изжёванную сигарету, взял тангенту и отбился. «It’s Tango team. Heavy casualty. One pork chop. We need airworthy.» — «Rodger, Tango! Go back to drop zone.» Я сглотнул слюну, обвёл парней взглядом и прохрипел, — «Два километра. Марш. Труп с собой.»

Сумасшедший слалом по развалинам города. Когда то знакомые улицы превратились в груду бетона и арматуры и там, где был проход, обнаруживались развалины. Каким то чудом мы не напоролись на мины, обошли засады и ввалились в брюхо вертушки. Ввуп-ввуп-ввуп… Оборот, ещё оборот. Туша машины дрожала, готовая забрать нас. Я ждал. Минута, две, три. Один из пилотов выглянул из кабины и крикнул, — «Пора!» Я мотнул головой. Тут снова ожила рация. «Tango leader! Sorry, man. We’ve luck next time. Maybe.» Это был он, человек, за которым мы пришли на эту войну. Теперь он нас отпускал. Я дал отмашку, винты распороли воздух и мы уже летим. Под нами был пылающий Кавказ. Я привалился к борту, закрыл глаза и сказал, — «Если кто то думает, что я потянул этого дурака с собой из человеколюбия и отправлю его домой к мамочке, тот глубоко ошибается. Его труп обязательно опознали бы. Опознали и завизжали о присутствии войск России. А военная прокуратура Российской Педерации забрала бы труп себе, раскрутила все его контакты и вышла на нас. А после этого нас всех или грохнули бы или отдали бы на съедение этим макакам. Так что я думал не о нём. А о себе. И о контракте.»…

— …Девочка. Ты спрашиваешь, кто я… Я бывший. Бывший солдат. Бывший офицер. Бывший человек. А теперь я пешка в шахматах для больших дядек. Дорогостоящая пешка-проститутка, которая продаёт свою жизнь, ведь это единственное, что она умеет. Убивать, выживать, снова убивать. И я буду делать это, пока не сдохну. Как то раз, ещё в 97-м, мы нашли в грозненском подвале старика. Он боялся выйти на улицу и умер от истощения. Наш док сказал, что нашёл в его желудке какую то мешковину. Он настолько боялся выйти навстречу смерти, что жевал тряпки. Я не хочу умереть как он. Я хочу встретить тётку смерть с пулей в животе и с кровью во рту, как меня и учили. Так что как то так.

Трель мобильного выхватила меня из исповеди. «Tango. War is never ends. Are You with me?» — «Yes.»
— Вот видишь, — криво усмехнулся я, — и снова меня купили…



ИНТЕРВЬЮ, МОНОЛОГ ПЕРВЫЙ.

Я сидел в «Виктории» и уныло поедал свой завтрак. Нет, готовили тут отменно, но не по мне все эти скатерти и приборы… А руководство мягко намекнуло, мол негоже новоиспеченному коменданту города столоваться в засранной забегаловке. Правда, новость эта сопровождалась нежданной и крупной суммой, а-ля «за должность», и поэтому правила приличия соблюдать было чуток полегче.

— Господин комендант! – а вот и руководство, будь оно неладно. – Господин комендант, позвольте представить Вам наших гостей. Это корреспонденты ZDF, госпожа Хельга Шляйхер и Томас Вюнстдорф. Они прибыли осветить последние события в нашей стране.
— Ладно, Мартин, не расшаркивайся. Прошу садиться, господа корреспонденты. А ты с нами?
— Да нет, мне пора назад. И смотрите, не споите гостей, как это водится у нас, русских.

Корреспондентша удивленно проводила взглядом Мартина, черного, как голенище сапога.
— Я не ослышалась? Этот господин сказал «нас, русских»?
— Не удивляйтесь. Это долгая история. Мартин родился в Подмосковье. Его папаша учился то ли в МГИМО, то ли в Лумумбе. Потом свалил домой, а пацана, ещё нерожденного, оставил. Мать спилась, воспитывали бабушка с дедом. После школы Мартин, тогда ещё Мишка, поступил в ВИИЯ. Как Союз развалился, работал и официантом и в шоу всяких танцевал. Потом у какого-то бизнесмена переводчиком трудился, там и папашку нашёл. Через начальника. Папахен, как о сыне узнал, обрадовался дико. Сразу забрал к себе, пристроил на должность типа младшего секретаря. А дальше уже Мартин сам пошёл.

— Это правда? — немка слушала рассказ, забыв о подкуренной сигарете.
— А смысл мне врать? Ладно, давайте перейдем ко мне, у меня сегодня ещё занятия, черт бы их побрал.
— Чёрт? Вы верите в бога? Вы же выросли в стране атеистов.
— В бога? В бога нет, а вот в ангелов…

… Загнанные десантники попадали на землю, хрипя как пробитое легкое. Для большинства это был крайний выход и все надеялись вернуться домой если не целыми, то уж живыми.
— Серба, охранение. Пацан, связь давай. Фазик, потряси ещё раз проводника, караван точно тут пойдёт?
Туркмен-пулеметчик повернулся к проводнику ХАДовцу, но не успел даже открыть рот, как тот крикнул что-то гортанное, и выхватил из под одежды ракетницу. На пару секунд ракета осветила всё вокруг мертвенным, больничным светом. Фазик даже зажмурился, настолько все вокруг были похожи на мертвецов. И сразу после этого с двух сторон к группе понеслись очереди, перемежаемые трассерами.

— Блять, засада…
— Не ссать, мужики! Пацан, связь где?
Вся группа знала, эта охота была не просто за ними, неверными «шурави». В этот раз били по Колокольцеву. Капитану Колокольцеву, за которым охотились все банды в округе и за чью голову давали несколько миллионов афгани. Несмотря на это, от желающих попасть под его командование не было отбоя. А кто откажется служить с офицером, ни разу не провожавшим своих пацанов в «тюльпане» и всегда выполнявшем задачу.
— Пацан! Свяяяяяязь!!!
— Щаз, командир, щаз. – Рук дрожаще щупали эфир, пытаясь поймать среди шипения помех узел связи. – «Пастух», это «Звонкий», «Пастух» ответь «Звонкому». «Пастух» ответь!

Внезапно что-то щёлкнуло и вместо исчезнувших помех дембель по кличке Пацан услышал голос. Ровный, спокойный и какой-то обнадёживающий.
— Дежурный Ангел.
— Какой ещё «Ангел», — сплюнул радист — Это «Звонкий»! «Ангел», это «Звонкий»! Выйди на «Пастуха», передай, приняли бой в квадрате ***. Нужна поддержка. Что угодно, только сейчас!
— «Звонкий», вас понял. Ждите. — По ушам визжа ударили помехи.
— Кэп, «Ангел» принял. Ждём. – перекатился к командиру Пацан.
— Какой ещё ангел, на?
— Хер их знает, я с таким позывным не работааааааааааааааааааа….

….Ааааааааааа… Пацан открыл глаза и поднялся на ноги, шатаясь и сжимая руками готовую лопнуть голову. А над ними кружили вертолёты. А потом глаза опять закрылись…
…гда отключился, я уж решил, домой сам поеду. И понимаешь, думаю как же твоим то всё объяснять то, а тело как чужое. На автомате всё само собой. Даже не думал, что делать то, — тараторил Фазик, сидевший у койки. – А там вертушки подошли, отработали по полной. В общем, нормуль всё. Только ты вот контуженный да ещё пару пацанов цепануло.
В дверном проёме показался Колокольцев.
— Фазик, а ну кыш. Дай мне с бойцом пообщаться.
Капитан сел на табуретку и немного замялся, будто не зная, с чего начать разговор.

— Ты как, нормально?
— Да живой вроде.
— Бой помнишь?
— Помню. Ну, пока сознание не потерял. До того момента.
— Помнишь, значит… Ты вот что скажи. На связь с кем выходил? Там ещё позывной чудной какой-то был. Помнишь?
— Твою ж мать… Щаз, кэп, щаз, — поморщился Пацан. – А, «Ангел». Точно, «Ангел».
— А дословно разговор повторишь? Как он говорил, что? Акцент был или нет?
— Дословно… Так. Я наших вызывал, но помехи были сильные. А потом раз, эфир сразу чистый и этот мне говорит, «Дежурный ангел слушает». И без акцента, чисто так.
— Дежурный Ангел… — Капитан покрутил в руках кепку. – В общем вот что. Ты про этот сеанс особо не трынди, говори, что не помнишь. Я вчера узнавал, нет такого позывного. Особисты на ушах стоят, пытаются понять, с кем ты там общался. Лады?
— Лады, тащ капитан.
— Ну тогда давай, приходи в себя. Мне тебя ещё домой отправлять.
Пацан лежал, смотря в потолок и улыбался. Он понимал, что это был не позывной, но ещё не верил в это…

… Я закурил и только прервавшись, понял, что меня слушают не только корреспонденты, но и бармен вместе с немногочисленными посетителями.
— Ну что, господа корреспонденты, такой ответ вас устраивает? А теперь идёмте. Поговорим по дороге, чую что интервью у нас затянется.



© Zoldner
  • +13
  • 29 января 2012, 16:35
  • Freedom

Комментарии (1)

RSSсвернуть /развернуть
+
0
avatar

_danger_

  • 30 января 2012, 13:17

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Валидный HTMLВалидный CSSRambler's Top100