Современные сказки

Чтиво на ночь


Ренегат



Вампир умирать явно не собирался. Нашпигованный серебряными пулями, мокрый от святой воды, проткнутый осиновыми колышками в шести местах, он ворочался на замшелом надгробии, что-то глухо бормотал и пытался подняться. Оставалось последнее средство: приложенное ко лбу упыря распятие должно было выжечь мозг. Ван Хельсинг брезгливо перевернул порождение тьмы и ткнул в него крестом. Вурдалак неожиданно захихикал и непослушными руками стал отталкивать распятие.

— Этого не может быть! — ошарашенно обронил вслух охотник за вампирами.
— Может, — неожиданно отозвался упырь густым хрипловатым басом. — Крест, я чай, католический?
— Ну…
— Хрен гну, — недружелюбно отозвался вампир. — Нам от энтого щекотка только, да изжога потом. Православные мы, паря!
В доказательство вурдалак распахнул на груди полуистлевший саван. Среди бурой поросли на груди запутался крестик на шнурке, причём явно серебрянный. Ван Хельсинг от неожиданности сел на соседнее надгробие. О подобном не говорилось ни в «Некрономиконе», ни в «Молоте ведьм», ни даже в пособии «Исчадия ада и как с ними бороться», изданном в Ватикане четыре столетия назад.
Пока охотник собирался с мыслями, упырь, наконец, сел, трубно высморкался и, покряхтывая, стал вытаскивать из себя колышки. Покончив с последним, он покосился на противника:
— Ладно, сынок, пошутковали и будя. Тебя как звать-то?
— Ван Хельсинг, — машинально откликнулся охотник.
— Ван… Ваня, стало быть. Ну, а я Прохор Петрович, так и зови. Нанятый, что ли, Ванюша?
— Се есть моя святая миссия… — пафосным распевом начал Ван Хельсинг, однако Прохор Петрович иронически хмыкнул и перебил:
— Да ладно те… Миссия-комиссия. Видали мы таких миссионеров. Придёт на погост — нет, чтоб, как люди, поздороваться, спросить как житуха, не надо ли чего… Сразу давай колом тыкать. Всю осину в роще перевели. А подосиновики — они ить без неё не растут. Э-э-эх, охотнички, тяму-то нету… Живой ли, мёртвый, а жить всем надо.
— А… А зачем вам подосиновики? — поинтересовался Ван Хельсинг, не обратив внимания на сомнительную логику вурдалака.
— Известно, зачем: на засолку. В гроб дубовый их ссыпешь, рассолом зальёшь, хренку добавишь — вкуснотища! На закуску первое дело.
— Так вы же это… — охотнику почему-то стало неловко, — должны… ну… кровь пить.
Прохор Петрович поморщился, как от застарелой зубной боли:
— Да пили раньше некоторые. Потом сели, мозгами раскинули и порешили, что нехорошо это, не по-людски как-то. Вампиризм ведь от чего бывает? Гемодефицит — он, вишь ты, ведёт к белковой недостаточности плазмы и снижает осмотическое давление крови. Смекаешь, Иван?
Ван Хельсинг смутился:
— Видите ли, я практик. Теоретические изыскания ведутся в лабораториях Ватикана. А мы, охотники, как бы…
— Эх, ты, — разочарованно протянул упырь. — Только и знаете, что бошки рубить, неуки. Хучь «Гринпису» челом бей, чтобы освободили от вашего брата. Всхомянетесь потом, да поздно будет… Ну, ладно, Ванюша, глянулся ты мне. Пойдём-ка в гости: покажу, как живём, кой с кем познакомлю. Авось и поумнеешь…
В глубине старого склепа уютно потрескивал костёр. Несколько упырей в разных стадиях разложения грели корявые ладони с отросшими бурыми ногтями. Прохор Петрович сноровисто накрывал на крышку гроба, заменяющую стол. Появились плошки с солёными грибами, огурцами и капустой, тарелка с толсто нарезанным салом. В середину крышки старый вурдалак торжественно установил огромную бутыль с мутной желтоватой жидкостью и несколько щербатых стаканов. Обернувшись к Ван Хельсингу, сидевшему поодаль, Прохор Петрович по-свойски подмигнул:
— Вот энтим и спасаемся. Самогонка на гематогене, гематуха по-нашему… Пару стопок тяпнешь — и организм нормализуется. А ты: «Кровь пьёте...» Темнота ты, Иван, хучь и с цивилизованной державы. Ну, други, давайте за знакомство! Честь-то какая: с самого Ватикана человек приехал решку нам навести.
Вампиры одобрительно заухмылялись и хлопнули по первой. Ван Хельсингом овладела какая-то странная апатия. Не задумываясь, он выцедил свой стакан. Гематуха немного отдавала железом, горчила, но в целом шла неплохо…
Через пару часов в склепе воцарилась атмосфера обычной дружеской попойки. Ван Хельсинг уже забыл, когда в последний раз ему было так хорошо. Сквозь полусон до него доносились обрывки вурдалачьих разговоров: «Только выкопался, а он по башке мне осиной — хрясь! Ты чё, грю, больной? Креста на те нету...» — «Видите ли, коллега, здесь мы имеем дело с нарушением терморегуляторной функции крови. Снижение относительной плотности, как показывают исследования...» — «Да пошли, говорю, её ж тока позавчера схоронили, свеженькая. Она при жизни-то всем давала, а щас и вовсе ломаться не будет. Эх, живой, аль нежить — было б кого пежить, ха-ха-ха!»…
Из оцепенения охотника вывел дружеский толчок локтем.
— Ты, Ванюша, не спи, разговор есть. — Прохор Петрович вдруг стал необыкновенно деловитым. — Скажи-ка ты мне, сынок, сколько тебе Ватикан платит за нас, страдальцев невинных?
В склепе вдруг стало тихо, вурдалаки прислушивались. Ван Хельсинг долго смотрел в землю, затем виновато сказал:
— По три евро с головы… Плюс проезд. Питание и проживание за свой счёт.
— Дёшево цените, — задумчиво сказал Прохор Петрович. — То-то, смотрю, отощал ты, Ваня, да обносился весь. А вот чего бы ты сказал, ежели бы с головы — да по тыще евров ваших. Золотом, а?
Охотник оцепенел. Далеко, на границе сознания, промелькнуло аскетическое лицо кардинала Дамиани, приглушённым эхом отозвалось: «Отступник да будет проклят!». Но потом суровый облик растворился в картинах недавнего прошлого. Трансильвания, Париж, Лондон, Прага… Бесконечные схватки, ночёвки в дешёвых мотелях, экономия на еде, ноющие раны… Казначей Фра Лоренцо, отсыпающий скупую плату под бесконечное ворчание о недостаточности фондов и дефиците ватиканского бюджета… Какая-то горячая волна стала подниматься изнутри, докатившись до горла сухим комком. Жар сменился бесшабашной решимостью.
— Может, и сторгуемся, — медленно произнёс Ван Хельсинг. — На кого заказ?
— Вот это по-нашему, по-христиански, — обрадовался вампир. — Тут, Ваня, вишь, какая штука… Сам посуди: существуем мы тут мирно, никого не трогаем. А вот, поди ж ты, взялись подсылать к нам таких, как ты, убойцев. То из Рима, то своя Патриархия наймёт, то сами по себе прут невесть откуда. Начитаются, понимаешь ли, Стокера… Вот мы тут и порешили, стало быть, принять энти, как их… превентивные меры, ага. Золотишко имеется: мы клады в купальскую ночь видим. Ну, и разведка поставлена, сам понимаешь. Слухом земля полнится — вот, свои через землю и передают. Короче, делаю тебе от всего нашего обчества, значить, оферту…
Над сельским кладбищем где-то в Калужской глубинке медленно поднималось солнце. Ван Хельсинг шёл по колено в росистой траве и улыбался. На груди пригрелась фляга, от души наполненная гематухой. В левом кармане побрякивал увесистый мешочек с золотом, выданный Прохором Петровичем в качестве аванса. В правом кармане лежала свёрнутая бумага со словесными портретами Блейда, Баффи и Сета Гекко. Жизнь снова обретала смысл…

Новая лампа Алладинa



— Дура! — закричал Алладин. — Как ты могла поменять нашу чудную старую лампу на новую?! Она же была волшебная, понимаешь ты это?
— Я не дура, — с достоинством ответила Принцесса. — Эта лампа тоже волшебная. С гарантией.
— Волшебная? — захлопал глазами Алладин.
— Да, и гораздо лучше нашей! Новая! И я её не выменяла, а купила со скидкой, потому что сдала старую модель.
— Купила?..
— Ну, что ты на меня так смотришь? Совсем недорого вышло… Тем более, скидка.
— Ну-ка, ну-ка! — Алладин взял лампу в руки и потер её рукавом.
Ничего не произошло.
Алладин выразительно посмотрел на Принцессу.
— Подожди минутку, — успокоила его Принцесса. — Лампа должна загрузиться.
— Чем загрузиться?!
— Джинном! Это наш был маленький, старенький, страдал бессонницей. А этот новый, большой, он пока поднимется, должно время пройти.
Алладин сел на ковер перед лампой и скрестил руки на груди.
Прошло пять минут.
— Ну? — спросил Алладин. — Где джинн?
— Здесь, — отозвалась лампа.
— Хм… И правда, волшебная, — удивился Алладин. — А почему я ничего не вижу?
— Ну, я же не в магазине лампу покупала! — объяснила Принцесса. — А с рук, у какого-то уличного разносчика. Изделие пиратское, графика урезана.
— А наша лампа была лицензионная, — с упреком заметил Алладин.
— Зато старая! — фыркнула Принцесса.
— Ну, хорошо… — Алладин вздохнул. — Джинн, а джинн? Сделай что-нибудь.
— Что именно? — спросила лампа.
— Ну, что-нибудь.
— Что именно? — повторила лампа.
— Да какая разница? Ну… Ладно, скажем так. Джинн, я желаю золота!
— В смысле?
— В прямом.
— Уточните запрос. Сколько именно золота? В каком виде?
— Много золота.
— Сколько именно?
— Тысяча верблюдов, груженных золотом.
— В слитках, монетах или ювелирных изделиях?
— В монетах.
— Какой чеканки? Год, страна, достоинство?
— Да он что, издевается? — воскликнул Алладин. — В динарах! Новых!
— Верблюды — двугорбые или одногорбые? Какой масти? Сколько самцов, сколько самок?
— Хватит! — заорал Алладин. — Проехали! Приказ отменяется.
— Вы уверены? — переспросила лампа.
— Да.
— Вы действительно уверены?
— Да!
— Ну что-ж, операция прервана. Будут другие пожелания?
Алладин и Принцесса переглянулись.
— Ладно, попробуем что-нибудь попроще, — решил Алладин. — Накорми нас чем-нибудь.
Из лампы с шуршанием полезло длинное меню.
— Нет! — вскрикнул Алладин. — Оставь! Лепешку. Дай нам просто лепешку. С маслом. Уж это ты сможешь?
— Ржаную, пшеничную, рисовую, прося..?
— Любую!
— По умолчанию? — уточнила лампа.
— ДА!!!
— Хорошо. Подождите минутку, ваш заказ обрабатывается.
— Да что там обрабатывать?!
— Я думаю, — с достоинством прогудела лампа…

За городскими стенами злой колдун, спрятавшись за чинарой, достал из-за пазухи старую медную лампу и нервно сглотнул в предвкушении.
— Джинн, — прошептал он, потерев лампу пальцем. — Я желаю… Желаю булочку с изюмом!
— Слушаю и повинуюсь, — почтительно отозвался джинн, и перед колдуном немедленно появился накрытый стол, заставленный разнообразными благоуханными блюдами и напитками, с удобными подушками вокруг и чернокожими слугами наготове. Посреди стола, на специальной тарелочке, отдельно высилась горка булочек с изюмом.
Колдун запрокинул лицо к небу и счастливо захохотал.

Царевна — лягушка



Иван-царевич, почёсывая волосатую грудь в вырезе растянутой майки, небрежно опёрся на край колодца. Вытащив из пачки свежую «Беломорину», он с удовольствием закурил.
Облака неспешно проплывали над родными шестью сотками, пахло цветущей яблоней и компостом.
Докурив, Иван небрежным щелчком отправил бычок в колодец и вдобавок сплюнул туда же. Раздался визгливый вопль, чем-то напоминающий кваканье.
Иван побледнел и попытался скрыться. Поздно.
Мощным прыжком из колодца выпрыгнула лягушка, шлёпнулась на землю и превратилась в Василису. Не утруждая себя одеванием, она схватила валявщуюся на дорожке метлу и принялась охаживать Ивана.
— Ты что ж это, ирод, делаешь? — кричала она. — Ты что это творишь, козлина! Кто тебе разрешал в колодец плеваться, хрен ты этакий? Я ж там плаваю!!!
— Дык откуда ж я знал-то, Василисушка? — возражал Иван, привычно уворачиваясь от ударов. — Аль тебе на речку лениво сходить? А хошь — баньку затоплю! Да ты б оделась, что ли?
Василиса накинула старенький халатик и устало опёрлась на метлу. Глаза её наполнились слезами.
— Да, вот в колодце плавать приходится. А не в бассейне беломраморном! А я ж, когда за тебя выходила, думала — во дворце жить будем, в палатах драгоценных! Ты мне что говорил? Я, дескать, королевич! Ну, и что теперь?
— Так я ж не старший, — возразил Иван. — Вот Данила нынче царствует. А я ж всего третий сын-то… Откуда у меня дворец? Вот, домик с участком есть — и то хорошо…
— И-э-э-эх, — горестно произнесла Василиса. — Ну что мне стоило на боярский двор прискакать, первой стрелу словить?! А я сидела, как дура, в болоте, тебя, изверга, дожидалась… А ты вон — еле-еле участочек себе отвоевал… Тряпка!
Иван-царевич поскучнел. Всё это он слышал уже много-много раз.
Василиса всхлипнула и утёрлась полой халата. Голос её окреп:
— А колодец чтоб почистил! — сказала она, уходя на кухню.

Золушка и ведьма



Светило солнышко, пели птички, настроение у Золушки было поганое. Полы она уже натёрла, посуду помыла, но оставалось ещё неперебранное зерно, нестиранное бельё и эти гадкие розовые кусты, от которых она всегда чихает. А тут ещё в дверь кто-то ломится.
— Вам кого? — спросила Золушка, приоткрыв окошко в двери. — Никого нет, все уехали на бал.
За дверью обнаружилась высокая костлявая старуха с живописной бородавкой на носу.
— Элла Синдер здесь живёт?
— Да… — Золушка даже растерялась. — Это я.
— Вот тебя-то мне и надо, — довольно хмыкнула старуха. — Открывай давай.
Угрозой от старухи не веяло, но Золушке всё-равно стало как-то неуютно.
— А Вы, собственно, кто?
— Родственница, — отрезала старуха. — Ну, ты открывать будешь или нет?
Золушка подняла засов и впустила гостью в дом.
— А я думала, у меня из родни никого не осталось…
— Я дальняя родственница, — уточнила старуха. — Ты мне приходишься правнучатой племянницей. А я тебе, стало быть… хм… прабабистая тётка.
— Ой, — моргнула Золушка. — А сколько же Вам лет?
— Триста с небольшим, — ответила старуха и кокетливо хихикнула. — Женщине больше трёхсот никогда не бывает.
Золушка нашарила за спиной стул и села на него не глядя.
— Тогда, значит, Вы… фея?!
— Я, по-твоему, похожа на фею? — захихикала старуха.- Феи — они все в розовом, с крылышками, у них волшебные палочки с мигалкой на конце, да и выглядят они на все сто… а не на триста. Да и откуда бы им тут взяться? Все феи сейчас во дворце, на балу. Все двенадцать. Их-то, небось, пригласили!
Гостья запнулась на секунду, стиснула зубы и добавила с неожиданной злостью:
— Меня вот пригласить никто не удосужился. Даже наоборот! Под страхом, значит, смертной казни… Ну ничего, ничего, я им ещё припомню! Ведьма я, деточка, ведьма. Да ты не бойся, не обижу. Я сюда не затем пришла.
Ведьма подманила пальцем другой стул и величественно опустилась на него.
— На бал хочешь? — спросила она.
— Хочу, тётушка! А Вы мне поможете, да?
— Помочь?! Милочка, да за кого ты меня принимаешь? Ведьмы никому не помогают. Ведьмы только вредят. Да и как бы я тебе помогла? Бельё за тебя постирала? Окна вымыла?
— Ну, я думала… Вы могли бы позвать птичек, чтобы они перебрали зерно…
— Ха! Они переберут, пожалуй. Нет, птичек подкармливать я не буду. Не мой профиль.
— А тыкву в карету Вы тоже не можете превратить? Крысу в кучера, а мои лохмотья в бальное платье?
— Могу наоборот. Платье — в лохмотья, карету — в тыкву, кучера — в крысу. Пойми, деточка, ведьма может только проклинать и портить. Оно тебе надо?
— Но тогда зачем же Вы пришли? Что Вы от меня хотите?
— А, ну это просто, — небрежно отмахнулась ведьма. — Мне нужно было убедиться, что ты действительно осталась дома — это во-первых. А во-вторых, мне понадобится кое-что из твоих вещей. И прядь твоих волос.
— За… зачем? Что Вы хотите сделать?!
— Гадость, разумеется, — фыркнула старуха. — Что ещё может делать ведьма, кроме гадостей? А ты лучше не сопротивляйся.
Она ухватила Золушку за подбородок и повертела её туда-сюда.
— Смазливая мордашка. И фигурка тоже ничего. То, что надо. Тебе-то вход в замок не заказан, не то что мне. Очень удачно.
Ведьма дёрнула слабо пискнувшую девушку за волосы.
— Этого хватит. Платье у тебя какое-нибудь приличное есть? Туфли?
— У меня… Мамино свадебное.
— Тащи сюда.
— Но…
— Не спорь, деточка, а то не посмотрю, что родственница. В жабу превращу и съем!
Золушка быстро приволокла свёрток с маминым платьем и пару туфелек.
— Я ещё вернусь, — предупредила ведьма. — Около полуночи. Так что ты не спи, дожидайся.
— Да где уж тут спать, — вздохнула Золушка. — Работы выше крыши. Зерно ещё это…
Ведьма, уже перешагнувшая порог, обернулась и укоризненно покачала головой.
— Не майся дурью, деточка. Сбегай в лавку и купи два мешка зерна. А это выкинь…
Стук в дверь раздался снова около часа ночи. Золушка впустила ведьму и ахнула.
— Что, хороша? — самодовольно хмыкнула ведьма.
— Ой, тётушка! Какая Вы красавица!
— Не льсти себе, деточка. Я-то в молодости была куда симпатичнее!
Золушка пригляделась получше и снова ахнула.
— Ой… Это же я!
— Ну да, — кивнула ведьма. — А для чего мне, по-твоему, понадобились твои волосы? Чтобы сварить оборотное зелье. Сквозь эту маску меня ни одна фея не распознает, ни один придворный маг не разглядит. Идеальная маскировка.
— А как же мои сёстры? А мачеха? Если они подумают, что это я была на балу… Ой-ой!
Золушка испуганно прижала ладони к щекам.
— Брось, — отмахнулась ведьма. — Они до замка даже не доехали. Трудно мне, что ли, кучеру глаза отвести, карету в болото завернуть? К утру, может, и выкарабкаются, а нет — тоже не жалко.
Ведьма уселась на уже привычный стул и вытянула босые ноги.
— Уф! Устала. Давненько мне не доводилось столько танцевать… И вообще. Но дело того стоило!
— И я тоже устала, — пожаловалась Золушка. — Весь день работала как проклятая!
— Ну, почему же «как»? — фыркнула ведьма.- Именно что проклятая. А иначе бы не управилась, верно?
— Так это вы..?!
— Можешь не благодарить, — отмахнулась ведьма. — Проклинать — моя работа.
Золушка вздохнула.
— Ну, хоть расскажите, как оно там было, на балу?
— Бал как бал, — пожала плечами ведьма. — Ничего особенного. Ты таких ещё насмотришься, даже надоест, помяни моё слово. Весь цвет королевства собрался. Феи прилетели, все двенадцать. И каждая со своей крестницей. Ха! Ты бы видела этот маскарад! На бедных девчонок столько всего понавешали, аж воздух трещал от избыточной магии! Придворные маги еле успевали отводить от принца заклятия. Тут тебе и приворотные, и иллюзорные, и прочие всякие… И каждая хоть разок, но станцевала с принцем. Бедняга уже на третьей окосел. Его привораживают, расколдовывают, снова привораживают, снова расколдовывают — тут никакой рассудок не выдержит. К концу шестого круга принц уже точно знал, что безумно влюблён, но никак не мог сообразить, в кого именно. Он, между нами говоря, вообще умом не блещет. Для него все эти наколдованные кукольные личики слились в одно мутное пятно… Ну, потом-то он в своих чувствах разобрался…
Ведьма самодовольно кивнула.
— У глупых девочек против меня не было никаких шансов. Все эти иллюзии, привороты — детские игрушки, а у меня-то всё натуральное! — она с удовольствием огладила молодое тело по бокам. — И опыта побольше лет на триста. А ты бы видела, какая суматоха поднялась, когда часы пробили полночь, и волшебство начало развеиваться! Как эти клуши бросились бежать — ну, чисто курятник! Даже туфли по дороге растеряли. Ну и я тоже под шумок улизнула. Дело сделано, отомстила, можно и домой.
— Отомстили? — не поняла Золушка.
— Ну да. Я же говорила, не пригласили меня. Обидели бедную старушку. Я этого так оставить просто права не имела! Нужно было как-то пробраться в замок, напакостить там… Молоко я им на кухне испортила и ещё кое-что по мелочи.
— Молоко? — удивилась Золушка. — А я думала, Вы там короля проклянёте, или принца.
— Ха! Чтобы меня сразу изловили и на костёр? Ну уж нет. Я не такая дура, ради простой мести на рожон лезть. Тут надо действовать тоньше.
Она сладко потянулась и пошевелила пальцами ног.
— Принц нашёл свою любовь. И сразу потерял. Всё, что у него осталось — это одна туфелька. Был бы он умнее — пустил бы по следу собак; теперь жалеет, наверно, что пил из неё шампанское, весь запах отбил. Завтра король издаст указ, согласно которому все девушки королевства будут обязаны примерить эту туфлю, а потом принц выберет себе невесту из тех, кому она придётся впору.
— Но Вы же сами говорили, что там этих потерянных туфелек целая куча!
— Ну, так смотря где терять! — усмехнулась ведьма. — Они свои туфельки оставили на лестнице, а я — возле кровати. Уж можешь мне поверить, эту туфельку принц ни с какой другой не спутает! На, кстати, вторую, припрячь. Может, пригодится ещё.
Золушка повертела туфельку в руках и опустила голову.
— Она мамина… Мне великовата.
— Не переживай, — махнула рукой ведьма. — Я эти туфли на всякий случай прокляла. Они теперь налезут только на самую грязную, самую вонючую, самую затюканную замарашку во всём королевстве. Теперь ты понимаешь, как я отомстила королю?
Золушка быстро вскинула подбородок.
— А если я вдруг не самая грязная и вонючая?! Тогда что?
— Ну, деточка,- засмеялась ведьма и потянула из-за пояса волшебную палочку. — Это ведь недолго и исправить.

babedra.ru

Комментарии (0)

RSSсвернуть /развернуть

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Валидный HTMLВалидный CSSRambler's Top100