Очки. Новелла.

Ночное чтиво Очки. Новелла. - Эй, аккуратней! – раздражённо крикнул Вадим, очухавшись от внезапного удара, сбившего его с ног, — Народ, помогите! Где очки? Расплывчатые очертания спешащих людей беззаботно проплывали мимо. Очки отлетели к рельсам. Вадим уж было, приподнявшись, бросился к ним, как туманный трамвай проскрипел по путям, с треском прожевав чёрную оправу с толстым стеклом. Вадик отшатнулся: - Твою мать! – он выругался и провёл мутным взглядом по сторонам, — Ни черта не видно! Вадим стоял посреди страшного близорукого мира: лица людей представляли собой грязную мазню, транспорт – разноцветные облачка, дома – серые тучи. Парень щурился, пытаясь сфокусироваться, но тщетно — зрение было слишком слабым.
Молодой человек заметил смазанную мужскую фигуру, чуть склонившуюся над остановочной урной. Фигура дымила дешёвым табаком. - Где здесь оптика? – спросил Вадим. - Слепой что ли? – закряхтел прокуренный женский голос, — Поводыря нашёл? Дел и без тебя выше крыши! Фигура растворилась. - День не заладился, очевидно, — пробурчал Вадик и с горечью представил себе прожёванную оправу и битое стекло старых верных очков. За ними он ухаживал как за самой важной частью тела, и уж никогда бы не подумал, что разобьются они так нелепо: взял, не пойми кто, беспричинно толкнул, и прощайте, родные! Тут к нему пришла забавная идея: вернулось бы к нему острое зрение, так он ежечасно полировал бы глаза, как очёчные линзы, сдувал бы с них пылинки, а на ночь обворачивал бы в шёлковый платочек. Эта мысль его и рассмешила и взбесила: и зрячего могут толкнуть, да так, что навсегда ослепнет. Вадик попытался вспомнить, не встречал ли поблизости чего-то, связанного с оптикой – безуспешно. Парень подслепо побрёл куда-то. - Эй, — его схватили за плечо, — У вас проблемы? Он обернулся и прищурился, близко приблизившись к неизвестному: мужчина за пятьдесят, взлохмаченный, седовласый. Твидовый пиджак, рубашка без галстука. - Да, имеются, — рассеяно ответил Вадик, — Но небольшие. Мне бы в оптику попасть, но поблизости даже аптек не припомню. - Приятно встретить клиента! – обрадовался седой, — Идёте вы как-то рассеянно, шарахаетесь. Рискну, думаю. Мало ли, пьяный, наркоман, душевнобольной? Ан нет, свой человек. Очки разбили? - Именно. - Так идёмте, идёмте. Здесь недалеко. «Идём значит, — представил Вадим, — Приводит меня в закоулок, ударяет в темечко чем потяжелее, обносит… Но нет, не может быть уличных грабителей в пиджаках!» Он посеменил за седовласом. Вадик, пока шли, нашёл себе развлечение: он приноровился подключать воображение, меняя искажённую реальность: рисовал людям лица, развешивал вывески и автомобильные номера, урны превращал в цветочные горшки, а серые тополя – в яркие пальмы. В закоулок свернули. Спустились в подвальное помещение. «Странная мастерская у этого оптика… Подземная, — Вадим смеялся про себя, — Точно! В рабство отправят! Или, может, там комната пыток старого извращенца?» Седовлас отпер железную дверь, и они вошли внутрь. Комната оказалась просторной, хорошо освещённой мощным плафоном; со светлых стен свисало множество полочек, заставленных ящичками, в дальней стене была дверь, оббитая чёрной кожей. В глазах троилось, и мелких подробностей он разобрать не мог. Его усадили в мягкое кресло. - Валерьян Зрачков, — представился седовлас, — Какую форму очков предпочитаете? - Любую, лишь бы видел. Только не круглые! - Сколько у вас диоптрий? - Минус восемь с половиной. - Астигматизм? - Нет. - Сейчас я проведу некоторые измерения и примусь за изготовление. Это займёт немного времени, не переживайте. Зрачков подошёл к одной из полочек, поковырялся там, что-то взял и вернулся к Вадиму. Он стал светить в глаза, просил не щуриться, стараться не моргать. - Я вроде не к окулисту пришёл. - А я и не офтальмолог, — ответил Зрачков, — Я оптик, не больше. Делаю всё, чтобы новые очки идеально подходили клиенту. Работаю, только и всего. - Простите, конечно, но… - Не мешайте работе! Измерения продолжились. - Всё, молодой человек, — Валерьян улыбнулся, — Ждите здесь. Очки скоро будут. Он скрылся за чёрной дверью. Вадик насвистывал популярную мелодию, закрытые глаза его отдыхали – уж очень устали, отдавая тяжестью в голову. «Ну и денёк, с работы точно выпроводят, — решил он и тут же отбросил эти невесёлые мысли, — Какими они будут, новые очки?» Раздался голос Зрачкова: - Глаза не открывайте. Будет небольшой сюрприз, — шаги приближались, — Одна из лучших работ! «Сказал бы ещё: закрой глаза, открой рот. Раз, два» — Вадик не досчитал, ощутив то, чего совсем не ожидал. Горячее, плавкое прилипло к лицу, врезаясь под кожу словно увеличенный в сотни раз клещ. Вадим в испуге открыл глаза, вскочил с кресла, заорал от боли: - Что вы делаете, вашу мать? – получил мощный удар в лоб, ощущения притухли, безмолвно обмяк в кресле. Он очнулся в чём-то мягком и холодном, над головой дул ветер, пахло отвратительно. Он ощупал область вокруг глаз и нашёл там нечто холодное, безжизненное. Глаза смотрели сквозь чистейшие, без единой пылинки линзы: отчётливо виднелся каждый жёлтый лист дерева, что возвышалось над ним. Зрение вернулось. Кожа вокруг глаз болезненно ныла. Парень попытался сорвать с себя странные очки, и вскрикнул – ощущения были такими, будто вырывают губу, предварительно сжатую в плоскогубцах. В голове быстрехонько восстановилась картина произошедшего – сумасшедший Зрачков и его «одна из лучших работ». - Чего орёшь, бомжара? – Вадик услышал насмешливый голос и вскочил на ноги: он находился среди мусорных куч и контейнеров близ неизвестного ему жилого комплекса. На него двигалось существо с сержантскими лычками, кое-как пришитых к драной ментовской форме, тварь обладала клыкастой пастью и шестеркой звериных глаз, расположенных по-паучьему и двигавшихся по-хамелеоньему. Существо направило на него угрожающе клацавшие, длинные клешни, и Вадим, недолго думая, бросился бежать. Он, сверкая пятками, выскочил на проспект и обомлел: повсюду кишели твари, среди них он различил несколько, сбившихся в кучу, точь-в-точь похожих на преследователя. Они не обращали на него внимания, шастали туда-сюда. Парень оглянулся: погони не было. Набрав побольше воздуха в лёгкие, Вадим принялся рассматривать богатый бестиарий: слоноподобный бугай с мордой мопса кушал шаурму, тощая человекоподобная рыбина, посасывая тоненькую сигаретку, перебирала ножками в сторону салона красоты, волосатая обезьянка в спортивных штанах, улюлюкая, выскочила из метро. Да! Вадик заметил и вполне обычных людей. Самым удивительным открытием было следующее: люди преспокойно здоровались, преспокойно беседовали с монстрами; люди даже любовно целовались с монстрами; всё смешалось – твари по паре не находилось. - Ну и денёк сегодня выдался, ну и очки! Эх и Зрачков! – парень озадаченно посмотрел в сторону и вскрикнул, зацепившись взглядом на зеркальной магазинной витрине, — Господи! В отражении, сквозь мерцающие линзы, вогнанные в чудовищную оправу, на него смотрело полусогнутое существо с получеловеческой, похожей на кротовью, головой. - И я, получается, урод!? – с отвращением спросил себя Вадик, и испуганно вздрогнул от неприятного голоска, проскрипевшего из-за спины: - Наконец-то ты прозрел! Урод! Урод! Все вы уроды! – он обернулся и увидел поросячью башку, обмотанную бабьим платком. Свинья укорительно тыкала в него копытцем. - А вы? – Вадим едва сдержал смех. - Да как ты смеешь, ирод?! Мне семьдесят лет! Умный больно, сайгак демократский? Ветерана труда обижаешь, либералище? – Вадим вспомнил соседку — язвительную, туповатую политиканшу — старуху Евдокию Кузьминичну, и от души рассмеялся. - Сволочь! – прокряхтела свинья и понеслась, перебирая копытцами, прочь, — Милиция! Милиция! Шестиглазые ментозаврики, слонявшиеся по проспекту, внимания на развонявшуюся хрюшку не обратили. «Значит, очки Зрачкова как бы истинную сущность показывают, — Вадим размышлял, поглядывая на разбушевавшуюся свинью, — Есть мы. Есть люди. Стоп, а почему я вижу себя уродом-то? Интересно тогда, в чём же разница между мной и тем?» Теперь Вадим смотрел на лысенького старичка-мороженщика, который улыбнулся и протянул «Эскимо» саблезубому зверёнышу. - Здравствуйте, — молодой человек подошёл к палатке, — Вопрос есть! - Вам какого, юноша? Шоколадного, сливочного? – от старика веяло сладким холодком – запахом детства, и Вадим уж было полез в карман, но резко отдёрнул руку – его интересовало более важное: - Нет, никакого, спасибо. Вы ничего дурного не подумайте, но… Почему вы нормальный, а я нет? - Вы, как я вижу, обычный. И я, по-моему, такой же как вы. Эскимо, может? - Вас мало! – Вадим нервно рявкнул на старика. - А вас? – спокойно спросил мороженщик. - Пруд пруди! - Но все любят мороженое! – старичок сконфуженно улыбнулся, — Шоколадного, друг? Вадик отскочил от него как прокажённый – прочь, прочь, прочь! «Бежать! Сколько их, сколько! – Вадима тошнило от отвращения, — Куда, где спрятаться?» Он ударился в грудь рыжей гориллы: - Куда прёшь, урод? – заревела эта тварь в дорогом костюме. - А вы кто? - Пошёл вон! И всё, закружившись, поплыло перед глазами, - Ааа! – Вадим завопил, схватившись за кипящую голову, — Зрачков! Зрачков! - Я к вашим услугам, — всё померкло, из невидимых, несуществующих динамиков раздался громкий голос, — Ответ на вопрос прост, Вадим. Урод в этом мире тот, кто считает уродом ближнего. Вадику захотел крикнуть что-то, но ощутил, как в его кровь, сквозь кожу, нежно проткнутую иглой, вливается мягкое, успокаивающее… - Сынок, как ты? – Вадим, придя в себя, услышал родной голос. - Где я, мама? – он открыл глаза и близоруко сощурился. Мать ласково надела на него новенькие очки. - Всё хорошо, Вадичек, всё хорошо! Ну, слава богу! Он лежал на больничной койке, в светлой палате. На тумбочке лежали апельсины. И брикет шоколадного мороженого на блюдечке. Вошли. Мужчина за пятьдесят, взлохмаченный, седовласый. На твидовый пиджак был накинут белый халат: - Молодой человек, я так рад, что вы очнулись! Нелепая, авария, нелепая! ©Milovanoff 10-17 сентября 2010г.
  • +8
  • 24 сентября 2010, 23:10
  • Freedom

Комментарии (1)

RSSсвернуть /развернуть
+
+1
И приснится же такое…
avatar

KINOsha

  • 24 сентября 2010, 23:27

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Валидный HTMLВалидный CSSRambler's Top100